Письмо Лапухиной

-Кого, блять, выеби Сергей ты мой Иванович-то!
-Я всех здесь уже выебал, ну кроме Авдотьи, этой ведьме 92 и она говорит , что целка и лет 18-20 как пизда у неё совсем заросла. И знаешь, я ей верю.И ещё Танюшу, дочь Конюха, ее тоже не трогал, ей ещё пяти лет нет, да и стремная она какая-то, на медведя похожа, ходит слух, что Кузьма , конюх наш, лет пять назад, на Пасху, по пьяне выебал медведицу, которая жила у цыган и под дудку на рынках танцевала. И только табор снялся у Кузьмы появилась мохнатая Танюша.
Я не расист, ты же знаешь, но чтобы Таню выебать, надо быть чём-то большим, чем антирасист. Как ее ебать, куда??? Она вся в меху буром и рычит постоянно. Она с этим мехом, сама по себе пизда на тонких ножках.
-Глафиру уже не хочу, лежит как бревно и постоянно молится. Представляешь, раком ее поставил, только засадил, а она в голос : «Господи спаси и помилуй» и крестится начинает, а я ещё с дуру на ее «господи прости», ответил : «Аминь», так, что пока не готов, это надо как-то пережить. Ну хоть, что-то святого в тебе осталось.
- Та, да осталось. Та же Настя, горничная попросилась девкой ее оставить, для мужа, я ей на встречу пошёл, только в жопу и в рот, из жопы в рот, изо рта в жопу. Местный люд знает, я у них добрый. Прасковья, худая и сисек нет, ебешь и порезаться боишься. Федотья, ничего, активная такая, но пизда у неё, размером с городские ворота, стала раком, жопу вверх, а я смотрю в ее пизду и Эрмитаж в ней вижу. Пропасть бездонная там. Я ногой хотел глубину попробовать, вошла нога по середину бёдра. И это в жопу, прошу заметить. В пизде, мне по горлышко, и то, если на цыпочках стоять. Есть ещё Люська и Любка, молодые, сисястые, вот с ними я и отрывался. Но Люська куда-то сгинула, может к матери в деревню подалась без спросу, а от Людки ссаниной воняет. Вот дрочить и приходится. Есть ещё Кузьма, но у него Борода, да и, признаюсь, Танюшу я опасаюсь.
-Паша, Паша совсем память пропил. Людка мочой воняет, потому, что ты нассал на неё, сперва вместе с Люськой в сани запряг, обеим в жопы соломы напихал, якобы это хвост и они по двору тебя на этих санях часа два катали.  Но этого тебе показалось мало, ты им эти хвосты из жопы, под предлогом, что праздник должен быть запоминающимся, поджог. юська и Любка на четвереньках впряжённые как пара, тянут на себе десятипудовые сани, на которых Кузьма и Танюша, по очереди отсасывают тебе, и в жопах у девок торчит по горящему снопу соломы.
-Ох, ебать-Павел ударил себя ладонью по лбу   
- Не пизди!
- Не пизжу Паша, не пизжу, ты дальше слушай. Девки тянут, а у них уже жопы дымятся, волдыри уже лопаться начали. ут ты вожжи на себя, «тпру родимые, стоять, ща я вам помогу», вылез из саней, тулуп задрал и начал на девок ссать, затушив огонь и притупляя страданья. Людка-дура возьми и пиздани: «Ой хорошо как, спасибо вам Павел Петрович. Павел Петрович, рад услужить и мурча под нос « если женщина просит», Людку за косу русую схватил, намотал красу девичью на руку, вниз потянул, Людка бедолага, что рыба, глаза выпучила от боли, рот в крике глухом замер, а самодержавец наш только этого и ждал, надудолил девице полный рот. Потом постоял немного, писюна не пряча:Требуйте долива,  после отстоя пены -  вымолвил и последней струей вновь наполнил Людкин рот до краев. 
-Теперь понятно, почему от неё ссаниной воняет? До Люськи очередь не дошла, сбежала она, два дня ее искали, на третий в роще ореховой нашли повешенной.такие вот дела, дорогой мой Тиран Сатрапопович Садомо-Гоморский, такие дела. Так, что мой вам совет, берите перо и пишите Лопухиной, только она справится с этой шпанской мушкой и с вашим стояком соответственно. Садитесь и пишите, я продиктую. Плешев откашлялся, Павел взял в руки перо.
            -Письмо  к Лапухиной-
Вы княжна моя, заместо всяческих увиливаний и ложной боязливости меня, смилостивились бы над воздыхателем и ценителем  красоты Вашей, что в грезах своих ласкает тело Ваше божественное, покрывая поцелуями страстными, устами лаская бутон цветка запретного. И в милости своей проявите великодушие, и доброту свою и в порыве  добродушия и благожелательности, сбросьте одеяния Ваши княжеские, в пол опустите бахрому панталонов своих заморских, расстегните люверсы хитроумные, что на лифе корсета Вашего, на волю выпустите свой бюст божественный. И, коль, в данный час Вуаль гостит у Вас, пусть Жан-Луи сделает пару набросков, Вы уж , окажите милость, вышлите с первым ямщиком, своему воздыхателю изображения ореолов нежных, что украшают бюст Ваш божественный  и цветка запретного, генитального. И счастье тогда навеки поселится в душе моей и сердце моем, и наполнится стержень мой нефритовый желанием, укрепится он от красот Ваших. И ждать буду я встречи страстной, с Вами, моя княжна и лишь пальцем поманите меня, вмиг седлаю я сани быстрые и мчу к Вам любовь моя, не забыв заскочить в лавку интимную, за кукумбером каучуковым, в подмогу себе, дабы насладится телом Вашим и общением, подарив Вам оргазмы яркие. Целую Паша.
(RZ)