Как мы освингели.

Мы, Ирина, в семье Кыця, 52/159/60/2 и Николай, 55/177/80/17х5 – супружеская пара с 33-летним стажем совместной жизни, из них 27 лет мы свингеры, хотя, когда рассказываем тем, кого это может заинтересовать, округляем этот стаж до 30 лет. Около 25 лет мы бисексуальны. Имеем двоих сыновей – близнецов. Дети не гомозиготные близнецы, поэтому имеют мало общего как внешне, так и в характерах. Несмотря на разницу в их возрасте всего в 20 минут, для нас они всегда старший и младший. Сейчас они, конечно, уже очень давно далеко не дети, а дяди 33 лет отроду и ростом около 180см. Женаты. Старший 11 лет пребывает в счастливом браке, прожив с будущей женой в нашем доме ещё два года до свадьбы, и успел обзавестись пока только одним сыном. Младший тоже женат и тоже очень удачно, окольцевав себя с женой 10 лет назад, прожив в нашем же доме со своей девчонкой чуть более года и уже успев стать счастливым папой прекрасной дочурки. С нами вместе, они довольно давно не живут, обзаведясь каждый своей трёхкомнатной квартирой. По выходным принято встречаться всей нашей большой семьёй у нас дома, или на даче кого-нибудь из сыновей и ебаться вместе, пока не заснём от томной усталости. Мы с женой привыкли считать себя очень счастливыми людьми, ведь у нас есть всё, что нужно нормальному человеку для жизни полной эмоций и впечатлений.
Когда здесь я применяю глаголы типа ебаться, или мужской член называю хуем, то это вовсе не значит, что я матерюсь. Мат, это когда слова, о которых я говорю, применяются в отрицательной коннотации, как брань, или, что ещё хуже, как средство морального унижения. В нашей семье не пользуются такими суррогатами, описывающими копуляцию, как трахаться. По нашему мнению, это слово годится только для описания процесса совокупления кроликов, а те латинизмы, которыми пользуются большинство «культурных» людей, ничем не лучше традиционных, лишённых ханжеского флёра, славянских понятий. Разве говоря мастурбировать, вместо дрочить, мы становимся более культурными или цивилизованными, ведь в конце концов имеется в виду описание одного процесса, но разными по этимологии словами. А если так, оправдано ли замещать традиционные, всем понятные выражения? Смешнее всего, когда о мужском члене говорят пенис, заменяя этим медицинским, латинизированным эвфемизмом знакомое абсолютно всем, вплоть до шестилетних детей, традиционное слово хуй. И ведь при этом все представляют один и тот же орган, как правило эрегированный, будто это представление становится более богоугодным только от того, что опустив глаза, ханжи от морали будут называть его тем же хуем, но по латыни. Ещё более смешны нам такие перлы словотворчества моральных пигмеев, как пиписка, которым и невдомёк, что приклеивание лишнего слога к слову писька кое является ничем иным, чем уничижительная форма слова пися, обозначающего женский половой орган, не превращает его тем самым в мужской орган. Кстати, о писе. В нашей семье мы избегаем слова пизда, как очень грубого для названия столь нежного органа и заменяем его опять же не менее традиционным словом пися.
Так вот, все мы свингеры и бисексуальны. Мы с Кыцей стали сторонниками такого способа жизни, при котором открытый секс с другими парами, в нашем случае исключительно супружескими, является нормой, стал таковым отнюдь не с момента создания семьи. Оба мы происходим из тех ячеек общества, где родители исповедовали мораль, квинтэссенция которой вылилась в своё время в утверждение, что в СССР секса нет. Отсюда произошло и наше обоюдное, неискушённое представление о том, как следует вести эту самую сексуальную жизнь. Во времена нашей молодости секс считался чем-то низменным и постыдным, поэтому в каждой семье изобретались свои способы занятия им, которые на поверку, все оказались изобретёнными за столетия до возникновения широкой страны, где так вольно дышал каждый человек.
Я от природы человек очень ревнивый, обладающий взрывным характером и лезущий в драку при каждом удобном случае, безумно влюблённый в свою молоденькую жену. Каждый косо брошенный на неё взгляд другого самца, расценивался мной как посягание на мою собственность, что естественно должно быть пресечено в самом зародыше. Бог не обидел меня физическими данными, которые я с успехом развивал в юности серьёзными занятиями борьбой. Вырос я в известном в городе хулиганском районе, где бойцовские навыки были чуть ли не залогом выживания, поэтому без излишней задумчивости прибегал к мордобою по любому, казавшемуся мне законным поводу. Ну а что может быть законнее, чем устранение поползновений на честь и достоинство моей жены. И вот на фоне всего описанного, я всё чаще стал обнаруживать в своей голове мысли, попадающие туда неведомым образом. Самой яркой фантазией, сейчас это принято называть так, было моё усиливающееся желание видеть мой любимый, прекрасный цветок, обласканным вниманием другого мужчины. Я никак не мог отделаться от желания, увидеть, как ебут мою ненаглядную Кыцю. Понимая, что жене вряд ли понравятся мои подобные мысли, я не находил себе места, не зная, как донести их до её сознания. Наконец не в силах больше выносить бремя своих желаний, я нашёл в себе смелость поделиться ими с ней. Изумлению Ириши не было пределов. Обожающая секс и безудержная в нём, в целом она была довольно скромной девушкой. По её словам, ей было вполне достаточно того секса, который она имела со мной, и у неё, и в мыслях никогда не было испробовать что-то новенькое с иным сексуальным партнёром. Более того, она, зная мой характер, не могла понять, как мне такое вообще могло прийти в голову. Как она говорила, что даже если ей и хотелось бы большего разнообразия, то опять же зная меня, она не могла представить, как бы это могло произойти, ведь я тут же разорвал бы вероломного обольстителя. Честно говоря, я и сам не знал, как помирить съедающее меня желание с одной из самых ярких черт своего характера.
Я однолюб, что жизнь и подтвердила это в конечном итоге. По-настоящему люблю только свою Кыцю, правда это никогда не мешало мне быть не только влюбчивым, но и хотеть множество других женщин. Мне удавалось многих и иметь, от чего я как правило получал массу позитивных эмоций и новых ощущений. По молодости я думал, что все люди устроены в основном одинаково, не в плане характера, или интеллекта, а в смысле основных инстинктов, представление о которых сформировалось у меня из тех знаний, которые я прилежно усваивал на уроках биологии в советской школе, разумеется дающей наилучшее образование. А раз я охоч до женских прелестей и коль скоро девушкам, которых мне удалось ебать тоже это было нужно, то естественно я приписывал такие инстинкты и собственной жене. Я непоколебимо верил, что она тоже должна быть влюбчивой и хотеть множество разнообразного секса с иными партнёрами. Исходя из подобных представлений, я полагал, что не имею морального права лишать её разнообразия, которого она предположительно хотела бы, а так как я очень любил жену, и искренне надеялся сделать её счастливой, нашёл в этом своём представлении инструмент борьбы с собственной ревностью. Однако, не смотря на все мои усилия в убеждении Кыци в том, что нашу с ней постель необходимо делить с другими партнёрами, она оказалась глухой к моим увещеваниям.
Возможно, наша жизнь и шла бы таким чередом ещё длительное время, и не известно, как бы она сложилась в итоге, не вмешайся в неё случай. Так получилось, что жена узнала, да ещё и в некоторых подробностях, о моей связи с очередной любовницей. Подобная офтальмологическая операция привела к тому, что у неё спала пелена с очей, она увидела, каким подонком по её мнению, является её муж, и это стало для неё потрясением. Я видел, какие трагические последствия имело приобретение ею нового взгляда на меня. Увы, я не мог оправдать себя ничем. Предателей никто не любит, моя жена не оказалась исключением, меня она просто возненавидела. Вот уж действительно, между любовью и ненавистью может встать всего один, использованный с другой женщиной презерватив. Кыця не уходила от меня, как мне тогда казалось, исключительно потому, что не представляла, куда. Мы жили практически не разговаривая почти месяц, пока ей не подвернулось то, что ныне называется корпоративом. Вернувшись с него в измятом и всём в побелке платье, в стельку пьяной, она с вызовом заявила мне, что теперь и я украшен ветвистыми рогами. Только после этого я действительно осознал, насколько больно от измены любимого человека. Я бесновался как оглашённый, готовый к убийству похитителя моего сокровища. В этом состоянии патовой ситуации в войне осколков двух любящих сердец, мы прожили ещё какое-то время, пока не пришло время обсудить варианты возможного решения проблемы.
Затолкав в глубины уязвлённого сознания бушевавшие в нас обоих эмоции, мы постарались разложить всё по причитающимся полкам и пришли к обоюдному выводу, что мы всё ещё любим друг друга. Такое заключение подталкивало нас к нахождению консенсуса. Одним словом, мы решили начать новую жизнь с tabula rasa и полностью, а главное всегда быть открытыми и абсолютно ничего не скрывать друг от друга. Договорились, что мы не просто не будем подвергать насмешкам фантазии другого, а наоборот, стараться помочь в их реализации, насколько не реальными они ни казались бы на первый взгляд. Выяснилось, впрочем как я и предполагал, что у жены тоже имеется немало скелетов в шкафу, может не так много как в моём, но впечатляюще достаточное количество, немалую часть которого составляли сексуальные желания. Также я понял, что она сознательно заметала такие желания под коврик своего эго именно из чувства ответственности передо мной, чтобы ненароком не поранить мою «чувствительную» натуру. Таким образом мы пришли к решению, главным результатом которого явилось осознание необходимости вливания в ряды свингеров, чтобы иметь возможность вести с одной стороны такую сексуальную жизнь, которую хотел бы каждый из нас, а с другой стороны, это не было бы изменой, так, как мы оба в равной степени участвовали бы в воплощении своих фантазий. Вот таким образом мы сохранили семью и ни разу с тех пор не пожалели о таком решении.