Джеймс Бонд

Воздух в гостиной был густым и сладким от её духов, смешанных с запахом старой бумаги и чая. Саша пытался сосредоточиться на причастиях и деепричастиях, но его мозг отказывался работать. Весь его мир сузился до полоски загорелой кожи, видневшейся в глубоком вырезе её летнего платья.

Людмиле Петровне было сорок пять, и она была богиней. Длинные чёрные волосы, шикарные ноги, и грудь, которая так соблазнительно колыхалась под тонкой тканью с каждым её движением. Лифчика под платьем, он был уверен, не было. Он видел это по мягкому покачиванию, по тому, как иногда ткань натягивалась на твёрдых кончиках. От одной этой мысли у него перехватывало дыхание, а в штанах начиналась настоящая революция.

Но главным соблазном была не она. Вернее, не только она. Главный соблазн висел на стене в коридоре, на пути к выходу.

Среди сорока семейных фотографий на стене лестницы, ведущей на второй этаж, была одна-единственная, от которой у него каждый раз подкашивались ноги. Студийный портрет. Людмила Петровна. Совершенно голая. Она сидела в кресле, в дорогой, богатой обстановке, свет падал так, что подчёркивал каждый изгиб её зрелого, роскошного тела. Взгляд с фотографии был прямым, вызывающим, полным осознания своей силы.

Этот портрет сводил его с ума. Он был его навязчивой идеей. Он уже три раза пытался его сфоткать на телефон, пока она отлучалась на кухню за чаем. И все три раза фото выходили дерьмово: смазанные, засвеченные, с бликами от стекла в раме.

«Саша, ты где витаешь?» — её голос вернул его в реальность. Он вздрогнул и уткнулся в учебник, чувствуя, как горит лицо. —Извините, задумался.

Она посмотрела на него с лёгкой ухмылкой, будто читая его самые пошлые мысли. Её взгляд скользнул по его напряжённой позе и остановился на явной выпуклости в районе его джинсов. Она ничего не сказала. Просто медленно провела языком по верхней губе и вернулась к правилам.

В этот момент раздался резкий звонок в дверь. Саша вздрогнул, как от выстрела. Людмила нахмурилась. —Кому бы это? Прости, Саша, сейчас.

Она вышла в коридор. Он услышал голоса. Мужик. Что-то про счётчики. «Сверка», — донеслось до него.

Сейчас. Сейчас или никогда.

Сердце заколотилось так громко, что, казалось, заглушит все звуки в доме. Кровь пульсировала в висках и в паху. Член стоял колом, причиняя почти больную сладость.

Он поднялся с дивана, двигаясь на цыпочках, как вор. Выглянул в коридор. Она и контролёр стояли спиной к нему, у щитка. Его взгляд прилип к той самой фотографии. Она висела в самом начале лестницы.

Два шага. Три. Он оказался перед ней. Пальцы дрожали. Он достал телефон, запустил камеру. Прицелился. На экране — её обнажённое тело, её вызывающий взгляд. Он нажал на кнопку. Раздалось тихое щёлк-щёлк-щёлк. Он сделал несколько кадров подряд.

В ушах стоял звон. Он не дышал. Развернулся и буквально впрыгнул обратно в гостиную, плюхнувшись на диван и схватив учебник с таким видом, будто не отрывался от него ни на секунду.

Через минуту она вернулась. —Считают свет, ничего страшного, — сказала она и села напротив. Её взгляд снова скользнул по его лицу. Он показался ему слишком внимательным.

Занятие продолжалось, но Саша уже ничего не соображал. Всё его существо рвалось посмотреть, что же он там наснимал.

Наконец, спустя вечность, он собрался уходить. Она проводила его до двери. Его рука сама потянулась к ручке, ноги несли к выходу.

— Саша, — остановила она его у порога. — Ты ничего не забыл?

Он обернулся, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. Она всё видела. —Н-нет, — выдавил он.

— Рюкзак, — она улыбнулась, указывая на стул в коридоре, где он в панике оставил свою сумку.

Он, краснея, схватил рюкзак и выбежал на улицу, не помня себя.

Только отойдя на сотню метров, он прислонился к дереву и дрожащими руками достал телефон. Открыл галерею. Сердце упало.

Фотографии были ужасны. Смазанные, в бликах, на одной вообще был только его палец, закрывший пол-объектива. Ярость и разочарование затопили его. Он чуть не швырнул телефон о землю.

Он обернулся и посмотрел на её дом. Окно гостиной светилось тёплым светом. И тогда его охватила новая, отчаянная решимость.

Нет. Я не могу так оставить.

Он шёл домой, и ноги были ватными. В ушах стоял гул, а в кармане, как раскалённый уголь, лежал телефон с тремя позорными, размазанными кадрами. Стыд и ярость глодали его изнутри. Он представил, как она, Людмила Петровна, смотрела бы на эти кривые, испорченные фото — с той самой снисходительной, всепонимающей ухмылкой, которой она встречала его ошибки в диктантах. «Неуд, Саша. Двойка. Не старался».

Нет. Так нельзя. Он не мог допустить, чтобы она, такая идеальная на том портрете, осталась в его памяти этими ублюдочными силуэтами. Ему нужна была чёткость. Нужны были детали: каждый изгиб, каждую тень на её коже, каждый отблеск в её глазах. Он должен был обладать этой фотографией. Хотя бы цифрово.

Дома он закрылся в комнате, лёжа на кровати и уставившись в потолок. Мозг, разгорячённый месяцами тайного вожделения, начал выдавать план. Наивный, дерзкий, отчаянный — идеально подходящий для шестнадцатилетнего детектива.

Шаг первый: техника. У его сестры был новый айфон с офигенной камерой. Как его выпросить? Он придумал дурацкую, но правдоподобную легенду: якобы они с ребятами снимают короткометражку для школьного проекта про «искусство в повседневности», и ему нужна качественная камера для съёмки натюрмортов. «Натюрмортов, Света, честно! Там ваза с фруктами и всё!» Он будет умолять, клясться, что вернет через час, и предложить в залог свою приставку. Она должна была сдаться.

Шаг второй: разведка и отвлечение. Его друг Витя, который жил в том же районе, должен был помочь. Задача: ровно в 16:15 (когда у них обычно заканчивается занятие) позвонить в домофон и сказать, что он курьер с посылкой для Людмилы Петровны, ошибся подъездом, и нужно выйти на улицу её подписать. Минут на пять. Ровно на пять. Этого должно хватить.

Шаг третий: операция. Он поднимется по лестнице. Но не будет спешить, как в прошлый раз. Он сделает всё как Джеймс Бонд: ровно дыша, предварительно протрет объектив о футболку, отключит вспышку. Он сделает не три, а двадцать кадров под разными углами, чтобы ни одного блика. И тихо ретируется.

План казался ему гениальным. Он не думал о последствиях, о том, что всё может пойти наперекосяк. Он видел только цель — ту самую фотографию, чёткую и ясную, на экране айфона.

Прошло три дня. План сработал с натяжкой, но сработал. Сестра, порывшись в его поиске «как убрать блики со стекла при фотосъёмке», в итоге, закатив глаза, дала телефон.

---

Солнечный луч поймал пылинки, танцующие над учебником русского. Воздух был густым и сладким, как всегда, от её духов и старой бумаги. Саша сидел, сгорбившись над таблицей спряжений, но всё его существо было напряжено, как струна. Он не видел букв. Он видел только её глубокий вырез, кусочек тёмного ареола, мелькавший при каждом движении, и её бёдра под тонкой тканью платья.

Каждую секунду его слух был нацелен на один-единственный звук — звонок её телефона. План был прост и гениален: Витя должен был позвонить, представиться курьером, и выманить её на улицу на пять минут. Пять минут, которые станут вечностью.

И вот он раздался. Резкий, пронзительный трезвон. Сердце Саши ёкнуло и заколотилось где-то в горле, сжимая его глотку спазмом. Кровь ударила в виски, и весь мир сузился до тоннеля.

Люда нахмурилась, подняла трубку. —Да?.. Курьер?.. Сейчас? Хорошо, выхожу.

Она бросила на него быстрый взгляд. —Сиди, продолжай упражнение. Я на минуту.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Дверь за ней закрылась. Тишина. Гулкая, оглушительная тишина дома, в котором он остался один.

Он сорвался с места. Ноги были ватными, в паху стоял кол, мешающий двигаться. Он пробежал в коридор. Его старый андроид был уже в руке. Он поднял голову к той самой фотографии. Его «Мона Лиза». Его проклятие и благословение. Какой андроид?! Айфон!!! Он бросился вниз к рюкзаку, где лежал сестринский айфон.

И тут — скрип на входных деревянных ступенях. Дверь начала открываться. Она возвращалась. Паника, ледяная и тошнотворная, ударила ему в живот. Он едва успел отпрыгнуть от лестницы и прислониться к стене, делая вид, что рассматривает другую, невинную семейную фотографию. Дыхание его было хриплым, свистящим, он сам слышал, как воздух с трудом проходит через пересохшее горло.

Она вошла, слегка раздражённая. —Какой-то глупый розыгрыш. Никакого курьера, — она посмотрела на него. — Ты чего здесь стоишь?

— Фотография… интересная, — выдавил он, чувствуя, как горит лицо. Его эрекция была таким очевидным фактом, что, казалось, светится сквозь джинсы.

Её взгляд скользнул по его фигуре, задержался на уровне пояса. Затем взгляд устремился к месту где висела ее обнаженная студийная фотография. В её глазах мелькнуло что-то — понимание? Развлечение? Но она ничего не сказала. Только тонко улыбнулась. —Иди, занимаемся.

Они вернулись в гостиную. Он не помнил ни правила, ни исключений. Он был одним большим, пульсирующим желанием и страхом. Он снова ждал. Ждал своего второго шанса.

И он дождался. Через десять минут раздался её звонок уже с мобильного. Она отошла на кухню, его сердце снова заколотилось. Он услышал её возмущённый голос: «Витя? Что за чушь? Какая посылка?».

Витя, идиот! — пронеслось в голове. Но она, ругаясь, вышла из дома.

Это был его шанс. Он не бежал. Он поплыл по коридору, на ощупь. Его пальцы нашли холодный стеклянный экран сестриного айфона в кармане. Он поднял его, поймал в видоискателе её обнажённое тело. Рука дрожала. Дыхание почти перекрылось. Это было не дыхание а хрипы. Он с трудом вдыхал воздух. В голове тысячи кувалд отбивали похоронный марш детской непосредственности. Член стоял колом, отвлекая, пульсируя, требуя внимания. Он сделал вдох как утопающий, задержал его. Щёлк. Сдвинулся на сантиметр. Щёлк. Ещё. Ещё. Десять кадров. Двадцать. Не идёт. Ещё пять. Никого. Ещё десять! Он снимал, как маньяк, не думая о качестве, надеясь, что хоть один будет чётким.

Он услышал, как её шаги приближаются. Он сунул телефон в карман и рванул обратно в гостиную, плюхнувшись на диван в позе образцового ученика ровно за секунду до её появления. Чтобы прикрыть эрекцию, пришлось положить рюкзак на колени. Руки дрожали. Тело требовало продолжения. Реального. Живого.

Она вошла с заметно нахмуренным лицом. —Твой одноклассник Витя, кажется, не в себе. Говорит какую-то чушь про посылку, — её взгляд был тяжёлым и изучающим.

Занятие закончилось спустя мучительные пятнадцать минут. Он собрал свои вещи, его руки дрожали. Эрекция не думала сдаваться, она лишь притихла, напоминая о себе тлеющим жаром.

— До свидания, Саша, — сказала она у двери, её взгляд снова скользнул вниз, и он поймал на её губах тот самый знакомый, хищный прищур.

Она что-то хотела сказать, но её взгляд упал на пол в гостиной. На старый, потрёпанный андроид, лежащий у ножки дивана. —Всё забываешь, Саша, — вздохнула она без упрёка, скорее с лёгкой усталой улыбкой.
И пошла за ним.
Он застыл, парализованный. Это был тот самый момент, которого он боялся и о котором тайно мечтал. Она наклонилась. Её короткое летнее платье поднялось, обнажив не просто ноги — всю длину упругих, загорелых бёдер, плотно обтянутых тончайшим чёрным кружевом трусиков, которые лишь подчёркивали, а не скрывали форму. Она замерла в этом наклоне на долгую, вечную секунду, давая ему рассмотреть каждый изгиб, каждую тень. Он услышал, как сдавленно хрипит его собственное дыхание. Эрекция, и так не утихавшая, стала просто невыносимой, болезненной.

Она плавно выпрямилась, держа в руках его телефон. Её глаза встретились с его взглядом. В них не было ни гнева, ни смущения. Было лишь спокойное, всевидящее понимание и лёгкая, едва уловимая искорка насмешки.

— Вот, — она протянула ему телефон. Её пальцы слегка коснулись его ладони. — Старайся быть собраннее.

Он взял телефон, не в силах вымолвить ни слова. Его мир сузился до гула в ушах, пульсации в паху и её улыбки, которая говорила ему без слов: «Я видела тебя насквозь ещё тогда, когда ты впервые покосился на ту фотографию. И всё это время просто наблюдала за твоей игрой».

— Спасибо, — просипел он. —До завтра, Саша, — кивнула она, и дверь закрылась.

Он стоял на крыльце, сжимая в одной руке старый андроид, а в другой, в кармане, — новый айфон с её изображением внутри. Он чувствовал себя одновременно и триумфатором, и полным идиотом. Он получил своё сокровище. Но он больше не был его тайным владельцем. Она знала. И своим молчаливым наклоном она дала ему понять, что (позволяет) ему этим владеть. Своей милостью.

Витька ждал за углом, прыгая от нетерпения. —Ну что? Получилось?!

Они, как два преступника, забились в подворотне. Саша дрожащими руками достал айфон. Они листали фотографии одну за другой, смахнув пот со лба. И вот он — идеальный кадр. Чёткий, ясный, без бликов. Она смотрела на них с экрана тем самым вызывающим, всепонимающим взглядом.

— Охуенно! — выдохнул Витька. — Скинь мне! Скинь всё, быстро!

Саша почувствовал острое, ревнивое чувство собственности. —Нет. Ни за что.

— Да ладно тебе! Я же помогал! Я её отвлекал! Скинь хоть одну, самую лучшую! Ну пожалуйста! Я никому не покажу! Честно!

Витька умолял, клялся, предлагал деньги, домашку на полгода вперёд. Он хитрил, льстил, давил на дружбу. Саша сжимал телефон в руке, чувствуя себя хранителем величайшего сокровища. И в конце концов, поддавшись на уговоры и своему собственному тщеславию, сдавшись под грузом этого слишком большого секрета для одного, он выбрал один кадр. Не самый откровенный, но самый совершенный. И отправил его Вите.

— Только никому! — сказал он, чувствуя странную пустоту после отправки. Он уже делился ею. Его тайна перестала быть только его.

— Конечно, никому! — бодро ответил Витька, уже лихорадочно сохраняя фото себе.

Саша пошёл домой один. Теперь Саша сидел в туалете, единственном месте, где его не потревожат, засунув в рот край футболки, чтобы заглушить звук дыхания. На экране сверхчёткого дисплея сияла Она. Фотография фотографии. Идеальная. Он увеличивал масштаб, водя дрожащим пальцем по экрану.

Вот её шея. Вот тень между грудями. Вот сокровенная родинка на бедре. Он изучал её, как учёный изучает карту звездного неба, находя новые созвездия. Это была не мастурбация от животного желания — это был ритуал поклонения. Сладкий, мучительный, экстатический триумф.

Он кончил, глотая рывком воздух и прижимая лоб к холодной кафельной стене. На экране, забрызганном каплями пота, всё так же сияло её безупречное, застывшее, пойманное наконец-то изображение.

Он добился своего. Он обладал ею. И в этот момент он был самым счастливым и самым одиноким мальчиком на свете.