Дневник моей жены

Лето троих

Воздух в доме был густым, как мёд. Он состоял из запаха нагретой на солнце пыли, аромата пирогов моей матери и того незримого, пьянящего заряда, что исходил от них — от Игоря, Саши и Вадима. Трёх малолетних богов, на два месяца лета поселившихся в наших комнатах.

Моя дочь 13 лет, парила по дому, как мотылёк, опьянённый собственным преображением. Её флирт был откровенным, наивным и безбожным. Она ловила их взгляды, заводила разговоры, её смех звенел чуть громче, когда они были рядом. А они… они следовали за ней с тем хищным, простым интересом, каким обладают все юные коты, увидевшие блестящую игрушку.

И я наблюдала.

Мне было за тридцать. Возраст, когда ты уже не молишься на мнение окружающих, а начинаешь собирать дань с самой жизни. Я сидела в тени на кухне, пила прохладный компот и видела всё. Видела, как Игорь, самый дерзкий, поправлял замок на её шее. Как Саша, тихий и внимательный, слушал её стихи. Как Вадим, атлет, краснел от её невинного прикосновения.

И странное дело — их игра со мной, взрослой женщиной, хозяйкой. Взгляды, задержанные на секунду дольше положенного. Случайные, но неслучайные прикосновения, когда я передавала им тарелку. Слова, оброненный комплимент не девочке, а женщине. Они проверяли границы, как проверяют лёд на прочность. И я чувствовала, что лёд этот — лишь тонкая корочка приличий, а под ней — тёплая, живая вода.

Мысль родилась не внезапно. Она вызревала во мне, как спелый плод. Я не была пассивным зрителем в спектакле, который ставила моя дочь. Нет. Я решила стать режиссёром своего собственного.

Их юный азарт, их энергия, направленная на девочку, стали для меня не раздражителем, а катализатором. Они разожгли во мне не материнскую тревогу, а нечто иное, забытое, тлеющее под грудой лет и обязанностей. Желание. Не просто физическое, а жажду власти, контроля, подтверждения своей силы.

План был простым и изящным. Я дала дочери деньги на кино — пусть идёт, мечтает о своём избраннике. Попросила маму сходить к соседке за рассадой — её радужное мнение о «милых мальчиках» мне сейчас было только на руку. Дом опустел. Остались только они. Трое. И я.

Я застала их в гостиной. Они что-то бурно обсуждали, замолчав при моём появлении.
—Жара, — сказала я, подходя к окну. — Не находите?
Мой голос прозвучал спокойно,но в комнате что-то переменилось. Воздух сгустился ещё сильнее.

Я повернулась к ним. И посмотрела на них не как мать, не как хозяйка. Я смотрела на них как женщина, которая знает цену своему взгляду, своему вырезу на платье, своей улыбке. Я видела, как они замерли, улавливая смену ролей. Игра с девочкой была понятна и проста. А вот эта женщина, смотрящая на них с вызовом и обещанием, — это была новая, неизведанная территория.

— Мне стало скучно одной, — заявила я, и мои слова повисли в тишине. — Решила составить вам компанию.

Я не ждала инициативы. Я её взяла. Я была тем, кто задаёт правила. И в тот вечер, в полумраке зашторенной комнаты, я не была тенью на стене, не ревнивой матерью и не послушной дочерью. Я была центром вселенной для троих юношей, чью молодость и пыл я обратила в собственное удовольствие.

Решение созрело во мне, твердое и ясное, как утренний лед. Оно было не порывом, а воплощением воли. Я удалила со сцены всех лишних — дочь, с ее наивными игрищами, мать, с ее слащавыми иллюзиями. Остались они. Трое. И я.

И вот он, момент, когда план стал плотью. Я не ждала. Я действовала. Первый шаг, устремленный к ним, был моим первым актом власти.

И тогда началось.

Это не был хаос. Это была симфония, где я была и дирижером, и единственным слушателем.

Вадим, самый сильный, был первым. Его руки, привыкшие к штанге, обхватили мою талию сбоку. Но в его силе не было грубости — лишь трепетное, почтительное удивление. Его ладони были горячими, почти обжигающими сквозь тонкую ткань моего платья. Это была первая точка контакта — твердая, уверенная.

Почти сразу же, как отзвук, подошёл Игорь. Дерзкий, любящий брать инициативу. Но сейчас инициатива была не его. Он прильнул с другой стороны, и его пальцы, умелые и тонкие, вплелись в мои волосы, откинув их с моего плеча. Его дыхание было горячим и быстрым у моей шеи. Я чувствовала его взгляд на своей коже — настолько пристальный, что казалось, он видит сквозь ткань.

И, наконец, Саша. Тихий, наблюдательный. Он опустился передо мной на колени. Его прикосновения были нежными, исследующими. Его руки легли на мои бёдра, не сжимая, а лишь утверждая свой новый статус — допущенного. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах читался не просто восторг, а настоящее потрясение, почти благоговение.

И вот я стояла в центре них.

Мои чувства раздвоились, растроились. Я была одновременно везде.

Я чувствовала контраст. Грубоватую силу Вадима, сжимающую мой бок. Игривую, требовательную нежность Игоря в моих волосах. И почти молящуюся преданность Саши у моих ног.

Я слышала звуки их молодости. Прерывистое дыхание Игоря у моего уха. Глубокий, сдавленный вздох Вадима. И тишину Саши — самую громкую из всех.

Я видела взгляды. Восторг, замешательство, жадность, страх. Они не скрывались больше. Они были обнажены передо мной больше, чем когда-либо.

И над всем этим парило мое собственное, триумфальное «Я».

Внутри меня пело. Это не была страсть в ее юном, неистовом понимании. Это было всепоглощающее чувство власти и наслаждения собственной силой. Я была алтарем, и они приносили мне дары — свою юность, свою неуверенность, свое разгорающееся влечение. Я была женщиной, которая в тридцать с... лет оказалась способна не просто привлечь, но подчинить себе троих юных богов, чье внимание еще утром принадлежало девочке.

В этом переплетении рук, дыхания и взглядов не было ни капли стыда. Была только гордость. Гордость за свое еще гибкое тело, за свой смелый ум, за свою безжалостную волю взять то, что хочется. Я сняла платье. Под ним ничего не было.

Я закрыла глаза на секунду, погружаясь в этот водоворот ощущений. И в этой темноте я чувствовала себя не просто желанной. Я чувствовала себя абсолютной. Единовластной хозяйкой в этом маленьком мире, сотканном из пота, шепота и всепоглощающего удовольствия от собственной победы. Они брали меня по очереди на чьей-то панцирной кровати. Почему-то говорили шепотом. Тот кто брал меня шептал другу: Сунь ей в рот! Давай! Третий зачем-то держал дверь за ручку чтобы никто не вошёл и выглядывал в окно. Шепот, стоны, наслаждения, смена, караул у двери. -Никого?
-Нет!
Кто-то сует в рот, кто-то переворачивает:
-Я хочу в жопу попробовать!
Подпись назад. Вошёл. Сладко! Стоны! Сперма! Взрыв!

А после, когда в дом вернулись мама и дочь, я снова сидела на кухне с кружкой компота. Я была спокойна. Умиротворена. Я слышала, как дочь вздыхает в своей комнате, строя планы на завтрашний флирт. Слышала, как мама напевает, довольная, что в её доме так много молодости и жизни.

А я смотрела на луну в оконном стекле и улыбалась. Они были цветами в саду моей дочери. Но для меня они стали вином. Крепким, терпким, выпитым до дна. И я была довольна. Более чем довольна. Я была победителем, тихо и изящно взявшим главный приз у самой молодости.